Точка зрения, будто верующий более счастлив, чем атеист, столь же абсурдна, как распространенное убеждение, что пьяный счастливее трезвого.
Шоу Бернард

Путеводитель
Новости
Библиотека
Дайджест
Видео
Уголок науки
Пресса
ИСС
Цитаты
Персоналии
Ссылки
Форум
Поддержка сайта
E-mail
RSS RSS

СкепсиС
Номер 2.
Follow etholog on Twitter


Подписка на новости





Rambler's Top100
Rambler's Top100



Разное


Подписывайтесь на нас в соцсетях

fb.com/scientificatheism.org



Оставить отзыв. (377)


Сергей Черняховский
Миф о моральной значимости


Вполне естественно, что в условиях агрессивного наступления клерикализма на светское общество и государство деятели церкви всячески это оправдывают и поощряют. Но клерикальная агрессия не была бы возможной или, во всяком случае, столь масштабной и опасной, если бы в той или иной форме ее не поддерживали бы и вполне просвещенные люди, называющие себя неверующими, «воспитанными в рамках православной культуры».

Оставляя в стороне рассуждения о специфике русского православия, отметим только, что возникает много проблем, что относить к православной культуре, а что нет. Достаточно хотя бы вопроса о том, в каких отношениях «русская православная культура» находится с таким явлением русской культуры, как Лев Толстой.

Но доводы «православных неверующих» в защиту русской православной церкви и повышения ее влияния в современном обществе, участия в политических и государственных делах в основном сводятся к противостоянию и церковной, и просвещенческой традиции с таким явно негативным явлением современности, как социальный и культурный регресс и постмодерн. Действительно,

сегодня и европейское, и российское общества столкнулись с тенденциями распада культуры и морали, опускающими их ниже не только высоких образцов просвещения, но и христианской традиции – идет явная и активная варваризация общественных нравов.

Есть общие позиции у атеизма, гуманизма и у монотеизма: это противостояние гомосексуализму и наркомании, трансформации терпимости большинства в тотальный диктат меньшинств, табуированию нормального и растабуированию запретного, эстетизации насилия и жестокости, это, наконец, защита необходимого института семьи.

Верно, что современные государственные и общественные институты, в частности нашей страны, оказываются неспособными сами по себе удерживать поток этого разрушения и отступают перед его натиском. Отсюда, однако, делается спорный вывод о том, что кроме церкви никто не может оказать помощь современному обществу в удержании этого обрушения. И в развитие предлагается тезис о необходимости отказа от принципа разделения церкви и государства (кстати, закрепленного в Конституции), а значит, о передаче церкви ряда общественных и государственных функций.

Здесь налицо несколько натяжек и ошибок. Одна из них в том, что церковь рассматривается исключительно как просветительский институт, которому просто надо дать максимум возможностей для участия в моральном оздоровлении общества. Но

моральные постулаты – вовсе не основное в деятельности церкви, они лишь механизм ее адаптации в окружающем мире. Главное для церкви – это ее картина мироздания, претензия на представительство высшей истины.

Во вторую очередь, это ее корпорация, ее иерархия, ее экономические и политические интересы.

Уже сегодня введение в закамуфлированной форме курсов закона божьего в средней школе сопровождается сокращением преподавания физики и химии, других точных и естественных наук. Прошлогодний питерский казус был связан не с судебным требованием введения в школах преподавания «основ православной культуры», а с требованием запрета преподавания теории Дарвина.

В этом году РПЦ уже отличилась попыткой захвата части помещений Российского государственного гуманитарного университета. Правда, когда руководство РГГУ, пытаясь замять конфликт, попыталось публично заявить, что не имеет конфликта с церковью, та, как любой хищник, чувствующий слабость жертвы, предъявила претензии уже не только на помещения одного факультета, но практически на весь комплекс исторических зданий Историко-архивного института РГГУ. Мэр же Москвы договорился до того, что назвал попытку отстоять Университетом свои помещения – «небожеским и некрасивым делом». Хотя небожеским делом является само покушение церковников в нарушение восьмой заповеди на образовательные помещения. Но последнее неудивительно:

как выяснили социологи, 27% последователей православия вообще не знают ни одной заповеди.

Церковь как институт стремится не к моральному воспитанию общества, а под прикрытием разговоров о морали – к установлению реальной власти своих структур и своей корпорации, к навязыванию и монопольному утверждению в обществе своей картины мира, диктату своего формального и неформального авторитета.

Если у цивилизованного общества и церкви есть общие ценности, это не дает обществу оснований забывать о том, что в свое время заставило его ограничить церковное влияние. Обратившись к церкви за моральным спасением, нужно быть готовым ко всему тому инструментарию, с помощью которого церковь некогда утверждала в обществе свое господство: надо призвать господина и присягнуть ему на верность.

В конце концов, наркотики, моральный релятивизм, диктат миноритариев, однополые браки и гомосексуализм, реальные проявления варваризации и распада современной морали, кризиса современной культуры, расхождения права со справедливостью отрицались и осуждались (а также карались) не только просвещенческим гуманизмом и монотеистическими церквями, но и фашизмом. Вряд ли это достаточное основание для того, чтобы разрешить в стране пропаганду идей Гитлера и Муссолини. И, наконец,

именно в той сфере, в которой те или иные светские защитники церковной экспансии видят сильное место церкви – ее морально оздоровительный характер – это качество оказывается лишь растиражированным мифом.

Не говоря о том, что рассадником однополой любви в прошлые века в значительной степени были христианские монастыри, в самой зоне своего влияния церковь не обеспечивает того самого морального образца, на утверждение которого она претендует по отношению к обществу.

Простые социологические данные. Хотя до 70% россиян объявляют себя православными, и порядка 40% говорят о своем доверии к церкви, по апрельским данным ВЦИОМ, лишь 2% граждан страны знают все десять христианских заповедей. Заповедь «не убий» знают 56%, «не укради» – 52%. Остальные – не более 25%. «Не произноси имени господа всуе» – 3%. Наконец, «бог един» – 2 %. 33% россиян не смогли вспомнить вообще ни одной заповеди. Из числа православных ни одной заповеди не вспомнили 27%.

Не будем сейчас говорить о том, что менее 10% хоть в какой-то форме соблюдает Великий пост, что 21% россиян вообще не знают, причащаются они или нет. Но если говорить о функции сохранения моральных норм, то

2% граждан, знающих все десять заповедей, и четверть православных, знающих хоть одну из них, – это приговор претензии церковников на моральное наставничество.

При том, что существует обоснованное подозрение, что среди 2 % знающих все заповеди существенную часть составляют специалисты и преподаватели научного атеизма. И, более того, даже среди православных число знающих все заповеди не превышает 2%.

То есть церковь неспособна выполнять воспитательную функцию не только среди всех тех, кого она объявляет православными, но даже среди тех, кого называет «воцерковленными христианами».

С какой стати общество должно доверять свою моральную защиту тем, кто не может воспитать даже собственных убежденных сторонников?

Если церковь, имеющая сегодня больший доступ к СМИ, нежели любая политическая партия, не может объяснить обществу десять собственных основополагающих заповедей? Чему она будет учить общество, если собственных прихожан не может ничему научить? Зачем пускать ее в школы, если она может послать туда лишь тех, кто не знает ее собственных моральных основ?

Да, современное общество и современное государство имеют проблемы с распадом многих естественных моральных норм. Да, школа, культура, образование не готовы сегодня справиться с вызовами постмодерна и варваризации общества. Но это основание для того, чтобы искать в обществе здоровые ядра и укреплять те же самые школу, образование и культуру. И задуматься, что же в действиях современного общества и его «духовных лидеров» привело к таким печальным последствиям.

И если светское российское общество считает себя носителем и продолжателем наследия эпох Возрождения и Просвещения, то, в конце концов, пора самим искать в себе силы становиться на уровень их интеллектуальной и гуманистической привлекательности, самим быть способными быть интеллектуальными пастырями. А не бежать, ввиду слабой мировоззренческой подготовки, за помощью в одиозную, строго организованную корпорацию с сомнительными источниками финансирования и спорными мировоззренческими постулатами.

Автор – профессор Международного независимого эколого-политологического университета

Газета.ру

 

Оставить отзыв. (377)
111


Создатели сайта не всегда разделяют мнение изложенное в материалах сайта.
"Научный Атеизм" 1998-2013

Дизайн: Гунявый Роман      Программирование и вёрстка: Muxa